Регистрация

Нажимая кнопку «зарегистрироваться», Вы принимаете условия пользовательского соглашения
Вход
Восстановление пароля

Пожалуйста, введите Ваш адрес электронной почты.

Вход через другую систему
Выбор изображения
Введите адрес картинки:
или
Вставить в текст
06:08 +15
en | me
Цены на бензин в Черногории:
95 Euro
98 Euro
Евродизель Euro
Радио InMonte скоро начнет свое вещание

HotelBook

Голосовать

0/0

Поделиться:

Нравится

05.12.2012

Пушкин и Негош: Братство Поэзии Великих

Александр Сергеевич Пушкин, «солнце русской поэзии», первый в России профессиональный литератор (до него творили исключительно в свободное от основной работы время)  – знаковая фигура не только в русской словесности, но и в славянской литературе как таковой. Как известно, роль русского гения в культуре славянства не ограничилась лишь дружескими и литературными контактами с ведущими поэтами некоторых славянских народов, такими, как, например, Адам Мицкевич. Пушкин занимался изучением фольклора южных славян и даже пытался переводить юнацкие песни на русский язык (правда, его знаменитое переложение «Песни западных славян», куда входит знаменитое стихотворение «Бонапарт и черногорцы», было сделано с французского текста «Гусли» Проспера Мериме, а не с оригинала). Творчество великого русского поэта в немалой степени повлияло на развитие разных славянских литератур и отдельных их представителей: не стал исключением и знаменитый черногорский поэт и общественный деятель Петр II Петрович Негош.

Черногорский поэт восхищался Пушкиным, и подтверждением тому могут служить не только сходные идеи, нашедшие свое воплощение в конкретных произведениях (драматическая поэма «Самозванец Степан Малый»). Не менее значимы некоторые моменты из жизни Негоша – прежде всего вынужденное пребывание черногорского владыки в Пскове. «Встречались ли Негош и Пушкин во время первого посещения черногорским владыкой Петербурга в 1833 г., остается тайной… Известно также, что Пушкин проявлял большой интерес к сербскому народному творчеству: он не только имел о нем представление благодаря Мериме, но и сам был читателем сборников Вука Стефановича Караджича. В библиотеке Пушкина был «Српски ријечник», огромный, заключавший в себе около тысячи столбцов, сербско-немецко-латинский словарь (Вена, 1818), в котором русский поэт своею рукою заключил в скобки текст, относящийся к городу Цетинье, реке Цетинье и цетиньцу (жителю Цетинье)». (Мартинович 1969, 59)

Точно установлено, что во время второго визита в Россию Негош был вынужден с 25 февраля по 12 мая 1837 года в Пскове ждать разрешения российских властей отправиться в Петербург. Сопоставляя даты, появляется вопрос: мог ли Негош присутствовать на похоронах Пушкина?

По поводу того, присутствовал ли Негош на похоронах Пушкина, в югославянском литературоведении долгое время существовало несколько расхожих мнений. Например, сербский поэт Зоран Костич утверждает: «Мало кому известен факт, что Негош присутствовал при смерти Пушкина. Он был в гостях у царя Николая I и узнал, что поэт умирает. Император не мог отказать гостю в его просьбе проститься с собратом. Негош был в доме на Мойке и отслужил панихиду по убиенному» (Костич 1999, 64). Однако подобное мнение, долго бытовавшее в сербском литературоведении, было впервые опровергнуто Ристо Драгичевичем в статье «Негош не мог видеть мертвого Пушкина» («Његош није могао видјети мртвог Пушкина», 1948) и подтверждено другими исследователями. «Драгичевич, сопоставив конкретные даты, заключил, что Негош не мог в 1837 году, будучи в Пскове, видеть мертвого Пушкина, так как приехал туда через несколько дней после похорон, что, в свою очередь, подтверждается архивными данными, касающимися пребывания Негоша в Пскове» (Мартиновић 2002, 574). Таким образом, можно заключить, что предположение Костича о панихиде в доме на Мойке является заблуждением. Тем более, что за 173 года, прошедшие со дня смерти великого поэта, пушкинисты буквально по секундам восстановили хронологию его последних дней и часов жизни. Негоша в этой хронологии не было. Да и на отпевании Пушкина, состоявшемся 1 февраля 1837 года в маленькой Конюшенной церкви у истока Мойки, присутствовало ограниченное количество людей, которые известны все поименно.

Зато не подлежит сомнению тот факт, что, будучи в Пскове, черногорский владыка завязал дружеские отношения с местным губернатором Пещуровым, которые, по утверждению Н. Мартиновича, Негош «продолжал поддерживать и после своего возвращения на родину. Как свидетельствуют факты, ставшие известными в последнее время, беседы Негоша и Пещурова велись в духе, противоречащем официальной политике России» (Мартинович 1969, 60). А псковский губернатор был знаком с А.С. Пушкиным и творчеством его искренне восхищался. Вероятно, общий интерес к русскому гению содействовал зарождению дружбы между Негошем и Пещуровым. «Известно, что перевоз тела Пушкина из Петербурга в Псков происходил в глубокой тайне и под строгим полицейским надзором. Вполне возможно, что Пещуров мог рассказать об этом Негошу. Нет ничего удивительного, если у них возникло желание побывать на могиле поэта, поклониться его праху, отслужить панихиду, посетить его дом. Негош, имевший духовный сан митрополита, очевидно, сам служил панихиду по Пушкину в сороковой день после его смерти» (Мартинович 1969, 60).

Некоторые взгляды Пушкина на литературу нашли свое отражение и в творчестве Негоша, разделявшего во многом идеи русского гения. Особенно ярко это проявилось в стихах о поэте и поэзии. «В творческом наследии Негоша есть пять стихотворений, посвященных теме поэта-творца. Это посвящение Пушкину… «Тени Александра Пушкина» («Сјени Александра Пушкина»), затем стихотворения «Кто это там на высокой горе» («Ко је оно на високом брду»), «Мысль» («Мисао»), «Трое вас наедине – друг на друга не смотрите» («Тројица вас насамо, један другог не гледа») и «Бранко Радичевичу» («Бранку Радичевићу»)» (Сибинови ћ, Његошеве песме о песнику).

Негош рассматривает поэтический дар как знак Божественной избранности. Таким образом, по мнению поэта, Бог выделяет поэта из толпы и посредствам его стихов выказывает свою волю. Данная мысль четко прослеживается в стихотворении «Кто это там на высокой горе»:

Оно ти је син природе – поет,
творац мали најближи божеству;
од другије свије умни твари
он најближе са могућим творцем
има својство те га са њим зближа…
Веља дјела творца великога
да у пјесне славу њему поје,
са тим пита и весели.

Сходную концепцию мы находим в знаменитом стихотворении Пушкина «Пророк» (1826):

Духовной жаждою томим,
В пустыне мрачной я влачился,
И шестикрылый серафим
На перепутье мне явился…
И Бога глас ко мне воззвал:
«Восстань, пророк, и виждь, и внемли,
Исполнись волею моей
И, обходя моря и земли,
Глаголом жги сердца людей».

(Пушкин 1946, 17)

По мнению М. Сибиновича, «были предположения, что Негош свое стихотворение «Кто это там на высокой горе» написал под непосредственным влиянием Пушкина (проф. Милосав Бабович в своей книге «Поэтика Негоша»). Нет никакого сомнения в том, что, размышляя о творческом созидании в данном направлении, Негош мог быть вдохновлен и стихотворением Пушкина «Пророк». Но вряд ли можно категорически утверждать о решающем влиянии Пушкина» (Сибинови ћ, Његошеве песме о песнику). Все-таки здесь следует учитывать и особенности мировоззрения самого черногорского поэта: будучи духовным лицом, он придерживался идеи, согласно которой мыслью и рукой писателя движет Бог. Данная точка зрения прослеживается во всех произведениях христианской культуры (в том числе и литературе), и Негош является непосредственным продолжателем этой традиции.

Влияние Пушкина на поэтический стиль Негоша не ограничилось лишь аллюзиями в произведениях черногорского поэта. Восхищение талантом русского гения в полной мере выразилось в стихотворении «Тени Александра Пушкина»: «в 1845 г. в сборнике народных песен «Српско огледало», вышедшем в свет в Белграде, на первой странице Негош опубликовал стихотворение «Тени Пушкина», которое могло зародиться в его сознании именно тогда, когда он стоял у могилы поэта» (Мартинович 1969, 60). В данном произведении Негош говорит о Божественных истоках таланта «счастливого певца великого народа»:

Над звјезданим многостручним сводом,
над домаком умнога погледа,
под врховним небосклоном неба,
гдје се млада непрестано сунца,
искресана руком магическом
општег творца, сипљу ројевима
тамо се твој гениј зачео
и пјевања миром помазао…

Творчество Пушкина восхищало черногорского поэта на протяжении всего его жизненного пути. «Над рабочим столом Негоша с 1837 г. и до самой его смерти висели портреты Пушкина и Байрона» (Мартинович 1969, 60). В Цетиньской библиотеке по сей день хранится том «Сочинений» русского поэта в первом, «посмертном», издании. В литературном ежегоднике «Грлица», издаваемом черногорским поэтом совместно с Д. Медаковичем, в 1839 году были опубликованы в подлиннике два стихотворения из «Песней западных славян» Пушкина: «Бонапарт и черногорцы» и «Песня о Георгии Черном».

В одном из интервью Зоран Костич высказал следующее мнение, с которым можно согласиться: «Негош и Пушкин сыграли основную роль в воспитании сербских писателей начиная с середины XIX века. В моем, например, сознании Пушкин неотделим от сербских поэтов» (Костич 1999, 64). 

Комментарии>>